Мистика. Реальная история из жизни: «Я разговариваю с мертвыми»

Мистика. Реальная история

Мистика. Реальная история

Я разговариваю с мертвыми

Все свое детство я провела со своей прабабушкой Олесей. Она была настоящей знахаркой. «Я научу тебя, как людям помогать», -уверяла она. Но не успела… Когда прабабушки не стало, со мной начали происходить жуткие вещи: мне все время снились мертвые, которые обращались ко мне с просьбами…

Катерина, 29 лет

У меня до сих пор стоит перед глазами та глухая белорусская деревушка, в которой прошло мое детство. Почему я жила не с родителями? Потому что моя мама была врачом и за год до моего рождения поступила в ординатуру. Папа был на десять лет старше мамы и успел уже стать очень хорошим хирургом, «оперироваться у которого хотел весь белый свет», как любила говорить моя мама. Дедушка с бабушкой тоже были докторами. И были еще слишком молоды, чтобы осесть дома с внучкой. Поэтому к родителям я ездила в гости, а жила преимущественно у прабабушки.

Жить у бабы Олеси — значило жить в лесу. Ведь моя прабабушка была знахаркой. Знала по имени каждую травинку, учила этому и меня. Мы уходили в лес на рассвете и бродили там иной раз до заката. Бабушка была частью леса, от нее даже зайцы не убегали. Сорвет какую-то былинку, пошепчет что-то — и сидит зайчонок, не шелохнется. Баба Олеся брала его на руки и передавала мне. До сих пор помню, каким счастьем наполнялось мое сердце, когда я гладила зайца по спинке. Но два раза в неделю баба Олеся оставалась дома, и в эти дни в нашей избушке было полно людей.

Я всегда была рядом с бабушкой, и каких только историй я тогда не выслушала: и про болезни, и про несчастную любовь, и про свары с соседями. Бабушка кому травки давала, кому слезы сухонькой рукой вытирала, а с некоторыми строго так говорила. Я смысл разговоров часто не понимала, но то, как горько вздыхала иной раз моя баба Олеся, проводив очередного гостя, помню до сих пор. Вздохнет, перекрестится, обнимет меня:

«Ох, как тяжко людям живется, деточка. Я научу тебя, как помочь им… » Не успела баба Олеся научить меня всему, что знала… Ее сбила машина, когда она возвращалась вечером из леса. И откуда она взялась в тех глухих краях? Залетные туристы? Они скрылись с места происшествия, их так и не нашли. Я в тот день осталась дома, слегка приболела. Я ждала бабушку до утра… Ее принес домой сосед, случайно увидел… Бабушка была еще жива. Не стонала, не жаловалась, только руку мою сжимала крепко-крепко. И все шептала «Не успела я, деточка, научить тебя, не успела…»

Я очень тяжело переживала смерть прабабушки. Мне было девять лет, и по сути она была единственным близким мне человеком. После похорон со мной случилось что-то вроде нервного срыва, я замкнулась, в себе, не хотела ни с кем разговаривать. Папа с мамой бросили на время свои клиники, занялись мною, и я потихоньку пришла в себя.

Но мне: стали сниться странные сны — умершие люди. Первой приснилась девочка, портрет которой незадолго до этого я видела в газете: ее родные просили о помощи, но помощь, наверное, не успела прийти вовремя… Я очень спокойно, по-дружески, поговорила с ней так, будто она была жива. Как с близкой подругой. Но при этом я даже во сне знала, что этой девочки нет в живых. Потом приснилась известная телеведущая, погибшая в автокатастрофе. Она очень просила посмотреть несколько ее авторских программ, которые снимались уже после ее смерти. Я посмотрела, телеведущая приснилась мне еще раз, поблагодарила за помощь. И все, больше не снилась.

Утех, кто мне снился, были ко мне какие-то просьбы.

Я старалась их выполнять. Просьбы были необременительными: то книгу какую-то прочитать, то отправить по такому-то адресу маленькую бандероль с фломастерами для внучки. Деньги-то у меня всегда были, на такие поручения, во всяком случае, хватало. Я никогда не проверяла, кто живет по приснившимся мне адресам, более того — мысль об этом вызывала во мне внутренний протест, и я просто выполняла то, о чем меня просили, без всяких проверок. Не все мои ночные друзья обращались ко мне с просьбами, иногда мне снились люди, которые просто рассказывали о своей жизни, жаловались, смеялись. Я их просто слушала и все. Вызывали ли мои сны во мне страх? Нет. Совсем нет. В моих снах не было ничего страшного.

Единственное, что отличало их от обычных снов, — это то, что наутро я их всегда помнила, как будто посмотрела вечером очень интересный фильм. Мои сны мне не мешали, и я никому о них не рассказывала. Боялась, что родители встревожатся, поведут к врачам, а я так хотела дождаться того дня, когда ко мне придет моя баба Олеся. Хотя бы разок! Я звала ее перед тем, как заснуть, искала среди тех, кто приходил ко мне. Но бабы Олеси нигде не было. Я пару раз пыталась спросить о ней у своих «друзей», но они тут же исчезали, как только я упоминала ее имя.

Время шло, но моя боль, вызванная смертью бабы Олеси, не проходила. Наоборот: мое отчаяние, оттого что она ни разу не пришла ко мне во сне, становилось все больше. Я стала думать, что баба Олеся обиделась на меня за то, что я в тот день осталась дома. И мало-помалу я поверила в то, что в смерти любимой бабушки, самого близкого мне человека, виновата я сама. Я стала плакать по ночам, иногда кричала в отчаянии.

Изменился и характер моих снов. Стали приходить какие-то озлобленные личности, которые не просили меня о чем-то, а требовали, иногда даже откровенно хамили. Я защищалась, как могла. Но силы мои были на исходе. В первый раз я услышала голоса среди бела дня в день моего рождения. Мне исполнилось тринадцать лет. Вместе с обычными гостями ко мне пришла целая толпа каких-то балбесов, которых видела одна я. С бритыми наголо головами, в одних набедренных повязках. Они говорили все вместе, высмеивая моих гостей, торт, подарки. Я не выдержала и вслух стала прогонять их…

На следующий день у нас дома собрался семейный консилиум. Приехали дедушка с бабушкой, папа с мамой отложили свои дела. Два поколения врачей устроили мне перекрестный допрос, стучали по мне молоточками, заглядывали в глаза и рот, заставляли приседать, дышать — не дышать… А потом попросили выйти из комнаты.

Выйти-то я вышла, но от двери далеко не отошла. Мои родственники минуты две молчали, а потом заговорили все вместе.

Я даже растерялась: не разберешь ведь ничего! Но из общего гама выделился бас деда: «Мы все тут врачи и понимаем, что никаких физиологических нарушений в здоровье девочки нет. Более того, я осмелюсь предположить, что мы имеем дело с наследственным… — дед запнулся, подбирая слово, — наследственным даром, что ли. Все знают, что баба Олеся всю свою жизнь с мертвыми беседовала. К ней всю войну люди толпами ходили, и она ни разу не ошиблась, всем сказала, кто жив, а кого уже давно на свете нет. Люди похоронки получали, а она говорит: «Нет его среди мертвых, не вижу его!» Ни разу не ошиблась. Такой же талант был у ее матери, по женской линии передается». «Нет уж, позвольте! — почти закричала моя мама. — Не хочу я для своей дочки никаких наследственных «даров»! Она нормальный ребенок! Просто тяжело переживает смерть бабы Олеси. Подлечим, и все пройдет!» «Не кричи так, Катя услышит», — я услышала, как к двери приближается папа, и убежала в свою комнату.

Так вот это у меня откуда, от бабы Олеси. Мне стало немного страшно и очень грустно. Мои родственники после долгих споров все-таки взялись за мое лечение. Беседы с психологом, какие-то снадобья, уколы, физиотерапевтические процедуры. Школу я закончила, получив вместе с аттестатом вердикт врачей: «Здорова!» Да, медицина постаралась, закрыв передо мной двери в потусторонний мир. Мне перестали сниться сны, я больше не слышала никаких голосов. Это принесло мне облегчение, но забрало главное — надежду, что я еще хотя бы раз в жизни поговорю со своей любимой бабой Олесей. Медицина сделала со мной самое обычное свое «чудо» — убрала симптомы болезни, не докопавшись до ее корня. Но в моей карточке было написано «здорова». Я окончила школу, могла и должна была выбрать институт. И я пошла в медицинский, куда же еще?

Но учиться там я не смогла. Все, что было написано в учебниках, казалось мне мертвым.

Как можно разлагать тело человека на тысячи, миллионы мелких составляющих после начальной школы моей бабушки, которая к каждой травинке относилась как к цельному существу, обладающему собственным разумом? Она никогда не забывала поздороваться с цветком, спросить о самочувствии и попросить у него прощения за то, что вынуждена сорвать его. «Я для людей, деточка», — приговаривала бабушка, укладывая листок к листку, нежно поглаживая стебельки и цветочки. А преподаватели в моем институте рассматривали печень живого человека как большую железу и только. Я была двоечницей.

Не ладилось у меня и в личной жизни. Мне было 23 года, мои сверстницы знали о любви, как они говорили, все. А я отважилась только на пару поцелуев. Ухажеров-то у меня было достаточно, но мне было с ними скучно. Ужасно скучно! Будущие доктора, зануды. Мои подруги одна за другой выходили замуж, кое у кого появились дети, а я оставалась практически не целованной.

А потом появился Саша. Он был совершенством с одним-единственным недостатком: безумно любил мотоцикл и скорость. Его страсть внушала мне ужас. Я вообще после смерти бабушки недолюбливала всю технику, такая вот мини-фобия… И места себе не находила, когда Саша садился на своего «Эдварда» без меня. Поэтому мы почти не расставались. Почти…

Саша влетел в выбоину на мокрой дороге, когда меня за его спиной не было. Вместо меня с ним ехала его младшая сестра. Она умерла мгновенно. Сашу оперировал мой папа, лучший хирург города. Операция длилась целую вечность. На память о ней в моих волосах появилась седая прядь.

Когда пала вышел из операционной с неимоверно уставшим лицом, я потеряла сознание. Папа бил меня по щекам и кричал: «Он будет жить! Будет жить! Будет жить!»

Сашины раны действительно через два месяца затянулись, я целовала его шрамы и клялась именем бабы Олеси, что ни на минутку больше не отпущу его от себя. Но Саша молчал. На его тумбочке стояло фото его сестры. Саша молчал и уходил от меня. Он таял, в буквальном смысле слова таял. Папа отводил от меня глаза: «Молодой организм возьмет свое…» Но я видела, что он сам себе не верил.

А однажды я подслушала разговор моих родителей. Папа, сильно нервничая, говорил полушепотом: «Он стареет, Оля, понимаешь, стареет! Я никогда в жизни не видел ничего подобного! Его печень, почки стареют так, будто он за день проживает десять лет! Какой-то невероятный сбой в гормональной системе! С точки зрения физиологии он здоров, но он стареет катастрофическими темпами!» «Боже, Катя этого не переживет», — через неплотно прикрытую дверь меня, как волной, толкнуло болью моей мамы. Она была права: смерть Саши я бы не пережила.

Я зашла в комнату:

«Папа, у нас есть шансы?» Папа не смог соврать: «Только если случится чудо, Кать… Что-то запустило в его организме процесс старения. Ты знаешь, я показывал Сашу всем своим знакомым докторам. Они разводят руками».

В тот вечер, вернувшись домой, я нашла старое фото бабы Олеси и долго смотрела на него. Без слов, без слез. И ночью она мне приснилась. Баба Олеся тихо гладила меня по голове и приговаривала: «Все будет хорошо, девочка! Я помогу. Ты только спроси у Саши, хочет ли он жить. Пусть скажет.

Спроси, девочка моя». Сашу мой вопрос не удивил. «Честно? Кать, я не знаю. Я так устал…» — «Саш, я без тебя жить не буду. Ты это понимаешь?» — «Да перестань, Катюха! Ну зачем этот театр? Жила же ты без меня».

Я не стала уверять его в своей любви.

«Он жить не хочет, баба Олеся. Слышишь?»

В палату зашел мой папа. Не поздоровавшись, взял стул, поставил перед Сашиной кроватью, сел и, наклонившись к лицу Саши, произнес: «Ты не понимаешь, парень. Она не шутит. Она не будет без тебя жить». Саша криво ухмыльнулся: «Будет. Я же вот живу. А сестренки моей нет…»

И отвернулся. Такого лица у своего отца я до этого не видела никогда. Да больше уже и не увижу, надеюсь. В лице — ни кровинки, а глаза как черные дыры. Он схватил Сашу за плечи, оторвал от подушки: «Если ты умрешь, ее тоже не станет! Слышишь, ты?!»

И швырнул худенькое тело Саши на подушки. Вскочил, схватил стул и запустил им в противоположную стену. Стул рассыпался. А Саша зарыдал… Он бился в моих руках, кричал как ребенок, звал сестру. Успокоительные колоть папа не разрешил. Истерика длилась около часа. А потом Саша заснул.

Ночью мне опять приснилась баба Олеся, надиктовала рецепт: настой трав, который нужно было приготовить. Я сделала все, как она сказала. Через неделю — второй рецепт. Потом еще и еще. Саша стал ходить через два месяца. Через три месяца он был здоров. Мы поженились.

В последний раз баба Олеся пришла ко мне во сне через неделю после свадьбы. Поздравила. И посоветовала сменить специализацию: «Учись на гомеопата, девочка! Я помогу». — «Бабушка, ты будешь приходить ко мне?» — «Зачем? Ты уже большая, внученька! Общение с нами — нелегкое дело, а я не успела тебя подготовить. Ты все сама сможешь. Но знай: я всегда рядом!»

Я окончила институт несколько лет назад, у нас с Сашей подрастает дочь Олеся. Мои родители гордятся моими успехами, говорят, что уже сейчас я достойна звания хорошего врача. Что у меня есть главное — чувство тела человека, интуитивный дар. Странные сны мне больше не снятся. Но даже теперь, будучи врачом, я не знаю, что со мной было в детстве: была ли я больна или и впрямь проявился таинственный наследственный дар.

Но главное, что я знаю: до мастерства моей бабы Олеси, почти что неграмотной знахарки из глухого белорусского села, мне еще далеко. Но я стараюсь!

Читайте так же:
Оставить комментарий

*

code

Наше здоровье
Звезды ближе